Joker (joker000) wrote,
Joker
joker000

Categories:

Дмитрий Скурихин. Рэгги-роман.

От автора.

Все что написано в данном произведении – написано под действием умозрительных заключений, не имеющих никакого отношения к реальной действительности и без претензии на документальность или трагические совпадения с жизнью. Имена главных героев злодейски вымышлены все до одного, за исключением имени Настасьи Русских, истинную судьбу которой проницательный читатель может легко узнать из песни Бориса Гребенщикова «Инцидент в Настасьино». Конечно отрицать существование людей наделенных именами, отчествами и даже фамилиями совпадающими с приведенными – слишком лицемерно и самодовольно, но автор просит не судить его строго, поскольку описывать жизнь безымянных героев скучно, пошло и неинтересно, а хотелось бы написать остро весело и точно.



Глава 1



Вертолет немилосердно трясло, словно он не летел по воздуху, а ехал по проселочной дороге. Адольф Моисеевич Высенко с неудовольствием глядел вниз, где желто–зеленое море тайги, утекающее вдаль, неумолимо заполняло весь горизонт и одинокая полоска красноватой неасфальтированной дороги, постепенно сужаясь, уничтожала последний шанс к наземному отступлению.

Адольф Моисеевич не любил выездных пиар-мероприятий, особенно связанных с путешествиями в дикие места, но положение обязывало, и открытие новой школы в забытом богом и людьми лесном краю было необходимостью, от которой он не мог отказаться по целому ряду причин, основной из которых была предвыборная кампания.

Клара Леопольдовна Низенко, смазливая, хоть и немолодая женщина, сидела в кресле напротив и решала любимый кроссворд, который неизменно брала с собой в дорогу. В бытность ее простой учительницей пачка одинаковых журналов с одинаковыми кроссвордами помогла ей произвести впечатление на вышестоящих чиновников и, поднявшись до невообразимых бюрократических высот, она помнила о своей палочке–выручалочке. Если бы в этот момент Адольф Моисеевич взял у нее журнал и начал спрашивать особенно трудные слова, Клара Леопольдовна легко бы разгадала их, вызвав в начальнике – исходя из ситуации – чувство благоговения или презрения к своей персоне. Она была оптимистичным помощником большого руководителя, со всеми вытекающими, и это как нельзя лучше характеризовало ее.

Вертолет летел, и летело время, которое так удачно убивалось кроссвордами. Наконец, натужно воя винтами, летучая машина приземлилась на небольшую зеленую полянку, которая оказалась на поверку футбольным полем местной школы.

Скользнув взглядом по угрюмой физиономии небритого мужика в спортивном костюме, подтаскивающего красную ковровую дорожку к ступенькам трапа, Адольф Моисеевич скорчил подобающую случаю отеческую гримасу и, элегантно подав руку стоявшей в нерешительности Кларе Леопольдовне, спустился вниз.

– Дорогим гостям рады мы всегда, расцвела в стихах Пайская земля! – заорал мужичонка в синем хорошо выглаженном, но явно не новом костюме и Адольф Моисеевич догадался, что это местный директор.

– Спасибо, спасибо, – важно прогундел Высенко. – Значит, в ваши руки, мы передаем построенное здание. М–м–м, храм науки, м–м–м символ возрождения Пайского края.

Заметив кучку людей, ютившихся на крыльце действительно неплохого учебного корпуса, Адольф Моисеевич разглядел представителей местного правительства и журналистов, хищно заряжающих свои замысловатые орудия. Визуально уточнив маршрут, Высенко направился в их сторону неспешно и важно, не забывая при этом демократично помахивать рукой и посверкивать линзами стильных очков без оправы.



– Добрый день,– протягивал он руку по этикету, пытаясь не забыть иерархию людей, уже встреченных им в аэропорту ранним утром,– замечательный край, сильный, могучий и богатый лесами. Настоящий русский север…

Адольф Моисеевич временами замолкал, и Клара Леопольдовна, стреляя глазами во все стороны, подхватывала эстафету с народной простотой:

– Эх, воздух-то какой здесь, вкуснотища просто, а не воздух. Курорт, высшего класса. Вот, помню, в горной части Швейцарии или даже в Андорре был такой, – она кокетливо улыбалась и продолжала нахваливать местную экзотическую красоту до тех пор, пока красавец-комар не тяпнул ее в шею, после чего церемония открытия значительно ускорилась.

Они прошлись по пустым, свежеотремонтированным коридорам, и местный глава произнес проникновенную речь, главным содержанием которой был настолько быстро ускользающий и мутноватый смысл, что привести его в оригинальной версии было просто невозможно.



Приглашение к небольшому импровизированному ужину было встречено всеми присутствующими с большим восторгом, и никто не заметил двух пар злобных глаз, рассматривающих всю делегацию сквозь дверную щель в ожидании условного знака.



Утро. Клара



Клара Леопольдовна проснулась от ощущения некоего дискомфорта, необычного и нового до такой степени, что ей вспомнились студенческие годы и первая, выпитая в стройотряде кружка настоя конопли в сгущенном молоке. Припоминая подробности предыдущего вечера, она ровным счетом ничего не могла понять. Голова гудела, и гул этот совсем не напоминал похмелье, что было еще более удивительно, ибо почти непьющая Клара Леопольдовна в первую очередь вспомнила вдруг небольшой фужер настойки, выпитый по итогам приемки.

«Что же это такое? – думала она, прислушиваясь к собственным ощущениям, – неужели я настолько отвыкла от вина, что буквально заболела от одного фужера. Отравили, не иначе как отравили!»

Она попыталась оглядеть интерьер помещения, в котором находилась, но глаза подчинялись с большим трудом, и она долго моргала, мучительно пытаясь стряхнуть непонятную сероватую вуаль, которая окутывала весь внешний мир. Минуты через две ей удалось разглядеть стены из бревен и грубо обтесанные потолочные доски, украшенные по углам тенетами и черными кругами труднообъяснимой природы.

«Хорошо иметь домик в деревне, – подумала Клара Леопольдовна, рассматривая черно–белые фотографии в большой портретной раме за грязным, обсиженным мухами стеклом. – До тех пор, пока этот домик не начинает иметь тебя».



Тут она с удивлением обнаружила, что находится в комнате не одна. Как раз рядом с серым квадратом окна, на грубом табурете сидел привлекательный, но нарочито плохо одетый мужчина лет двадцати – двадцати пяти. Кларе Леопольдовне тут же пришлось ревизовать свой наряд, и, убедившись, что лежит она под ватным одеялом без пододеяльника и чувствует на себе как минимум колготы и лиф, она слегка успокоилась и решила тактично выяснить все обстоятельства ее пребывания в столь необычном месте и в столь необычном виде:

– Скажите, пожалуйста, который час?

Молодой человек прислушался к звуку ее голоса немного напряженно, отчего Клара Леопольдовна сначала решила, что произнесла эту фразу на каком-либо иностранном языке, но пауза разрешилась просто и естественно:

– Так не знаю, который. Утро уже. Позднее, – произнес незнакомец, делая паузы после каждого короткого предложения.

– Я, наверное, вчера перепутала коттедж, – начала Клара Леопольдовна, но тут же, почувствовав приступ дурноты, изменила тон: – Вы не могли бы купить завтрак в местном ресторане? Ну, салатик там, и главное какой-нибудь фрэш?

Произнеся все это, она стала смотреть на молодого человека, с которым при слове «ресторан» начали происходить некоторые метаморфозы. Если сравнивать с обыкновенным деревенским псом, то действия незнакомца напомнили бы вставание ушей и принятие азартной охотничьей стойки, но говорить он начал снова очень медленно и с некоторой долей почтения:

– Нету ресторана. Кафе есть. Но в соседнем селе. Салатик можно. А этого, чтоб «врежь», я не знаю.

Вспомнив вечерний полет и оценив возможные реалии грустного провинциального утра, Клара Леопольдовна даже развеселилась, размышляя над тем, как будет рассказывать о своем приключении в Москве. Но организм требовал срочной подпитки, поэтому столичная птица пошла в атаку:

– Так будьте добры, молодой человек, принесите мне поесть и попить. Фрэш– это свежий сок.

Чувствуя, что местные цены могут быть реально низкими, она извлекла из сумочки, валявшейся на полу рядом с кроватью, сторублевую купюру и протянула ее собеседнику. Тот с сомнением осмотрев желтую бумажку, ловко свернул ее пальцами левой руки и стал выжидательно и преданно смотреть на гостью.

– Чего вы еще ждете? – спросила Клара Леопольдовна, раздосадованная тупостью молодого человека. – Я вас прошу, сходите как можно быстрее. У меня впереди вертолет и вообще тяжелая дорога.

–Поесть и попить, – произнес молодой человек. – На всю сотню.

– Вот именно.

–Попить простого соку?

–Да, именно сока. Свежего, по возможности, потому что я не переношу консервантов.

– Сходить в кафе за соком и салатом?

– Конечно, сходить, что тут непонятного!? – почти задохнулась Клара Леопольдовна. – У вас тут что, никогда не завтракают?

Молодой человек, видимо, сделал какие–то выводы, потому как начал действовать очень быстро и аккуратно. Он встал, задвинул табурет под грязный, довоенного вида стол, после чего быстрым шагом пошел к выходу, подхватив с торчащего над дверью лосиного рога засаленную бейсболку с надписью «ЛДПР», и загрохотал низкой, сколоченной из столетних досок дверью, открыв ее носком добротного кирзового сапога.

Оставшись в одиночестве, Клара Леопольдовна, не вставая с постели, прощупала экипировку и убедилась, что лежит одетой ровно в ту одежду, в которой приехала, но только без полусапожек, короткие голенища коих торчали тут же из–под кровати.

«Фу, какой стыд, – думала Клара Леопольдовна, – это значит, я вчера напилась, и меня принесли в это бунгало на отрезвление. Но как же получилось, что мы не улетели обратно?»

Задумавшись над этим вопросом, она пришла к выводу, что Адольф Моисеевич тоже был не в лучшей форме, так как в противном случае ее бы все равно загрузили в вертолет и увезли, поэтому состояние шефа, непьющего вовсе, могло быть и худшим, чем у самой Клары Леопольдовны. Укрепившись в этой мысли, она стала ждать молодого человека, поражаясь тишине и отсутствию обычных уличных шумов. Как-то незаметно для себя она заснула спокойным, безмятежным сном, не услышав, как в дом вернулся хозяин, который поскрипев половицами и несколько раз глубоко вздохнув, удалился из избы.

Когда Клара проснулась, то увидела на столе эмалированную тарелку со свежими яблоками и трехлитровую банку с мутной, коричневатой на цвет жидкостью. Недоумевая и негодуя, она вылезла из под одеяла и, поеживаясь от прикосновений к холодному полу, подошла к столу.

Как поступить в этой дикой ситуации, она не знала: с одной стороны, очень хотелось есть и пить, с другой, яблоки производили впечатление немытых, а жидкость в банке вообще не поддавалась никакому анализу, ибо по ее поверхности плавали подозрительного вида островки. Она бы промучилась еще долго, если б входная дверь вновь не заверещала и на пороге во всей своей красе не предстал хозяин дома.

– Послушайте, молодой человек, как вас зовут? – спросила Клара Леопольдовна, невольно затрепетавшая при виде здоровенного молодого самца, превосходившего ее ростом сантиметров на тридцать. Встав на ноги и оценив физические кондиции своего утрешнего собеседника, она была, пожалуй, поражена. – Что вы принесли вместо завтрака?

– Зовут Николаем. Силованов Николай, – представился мужчина. – А принес, как договаривались: попить и поесть.

– Почему же вы не сходили в кафе?

– Кафе далеко. Да и дорого там всякую ерунду покупать.

– Ну если дорого, могли сказать сразу, – Клара Леопольдовна прошлепала по полу обратно к сумочке и вытащив пятисотенную купюру попросила: – Только на этот раз, Николай, я попрошу вас купить что-либо съедобное. И, пожалуйста, уберите эту ужасную банку! – она указала на стол плотно сжатой пятерней, будто показывая пешеходам дорогу к переходу.

Николай, помолчав несколько секунд, поинтересовался:

– Квас?

–Что, квас?

–Убирать квас? – снова недоверчиво спросил Николай.

– Ах, боже мой, так это квас?

– Самый лучший. На меду.

– Нет, я все же попрошу вас принести свежего сока и салат. Можно даже с креветками или белым мясом.

Истолковав эту просьбу снова как-то по-своему, Николай удалился, оставив квас и яблоки на прежнем месте.

Клара Леопольдовна между тем решила привести себя в порядок. Первым делом она достала из сумочки косметический набор и с отвращением сняла с лица остатки вчерашнего грима. Из маленького зеркальца на нее глядело лощеное, не утратившее привлекательности лицо женщины лет сорока. Она вздохнула, совсем по-бабски и уже открыла крышку баночки с кремом, но остановилась, внезапно осененная мыслью:

«А что, если сегодня мы никуда не улетим, и мне придется провести в этой лесной берлоге еще одну ночь?» Мысленно оценив жизненные силы Николая и его убогое жилище, инстинктом настоящей женщины она поняла, что наводить макияж наверняка не стоит. Она уселась на кровать и в упоении от приходивших греховных мыслей болтала ногами в предвкушении завтрака, который, впрочем, все больше становился похожим на обед.



Прошло два часа, и Клара Леопольдовна, залегшая от холода под одеяло, снова уснула. Разбудил ее невнятный шум с улицы, напоминавший звуки не то плохо работающего сабвуфера, не то приглушенной вечерним туманом хорошей драки. Она с испугом огляделась по сторонам и не обнаружила никаких перемен, за исключением того, что в доме стало темненько. Яблоки и квас по-прежнему стояли на столе, Николая не было, а из-под пола раздавались весьма подозрительные шорохи.

Она пересилила страх и подошла к окну, но ничего не смогла разглядеть из-за толстого слоя серой пыли, плотно тонирующей крохотные створки. Невыносимо хотелось пить, и Клара Леопольдовна, поборов брезгливость, отпила прямо из банки, потому как ни стаканов, ни столовых приборов вообще на обозримом пространстве не было. Хлебнув кваса, она прослезилась, из-за мощного заряда закваски, который вкупе с немного мятным вкусом привел ее гортанные рецепторы в состояние шока. Минуты через три она почувствовала легкую эйфорию и решилась на следующий шаг – съесть яблоко.

Жизнь за окном как-то сразу перестала быть чересчур страшной, а звуки под полом притухли вместе с небольшим помутнением сознания. «Да это же брага! – подумала Клара Леопольдовна, держа банку за горло левой рукой, уперев правую в бок. – Алкаши проклятые из всего извлекают алкоголь. Но как хорошо!» Рассудив подобным образом, она сделала еще один приличный глоток и немедленно зажевала яблоком, после чего осмелела до того, что решила найти электрический выключатель и нашла, но, несмотря на нажатие клавиш, свет в горнице не загорался.

«Ну и ладно! – с пьяной бравадой подумала Клара Леопольдовна, – все равно скоро придет Николай и принесет еды. Потом мы с ним познакомимся поближе, ну а уж потом можно лететь домой».

Она снова залегла под одеяло, но полежать долго ей не удалось по весьма прозаической причине: мощный заряд кваса и яблок сделал свое дело, и Клара Леопольдовна буквально забегала по комнате, как таракан по горячей сковороде, в поисках спасительной дамской комнаты. В перерывах между схватками она сообразила, что подобное место в деревенском доме может находиться на улице и, проделав волевой этюд с надеванием полусапожек, пробкой вылетела в сени, ориентируясь скорее по запаху, нежели используя зрение. Однако и здесь ее ждало кошмарное разочарование, ибо отворив ветхую дверку нужного места, она почувствовала такой букет, что пришла в себя только на улице, у забора, куда затуманенное сознание вывело ее на автопилоте. Оглядевшись вокруг и почувствовав непреодолимый позыв, она нырнула в лопухи и провалилась в сладкую нирвану минут на пятнадцать.

Закончив с мирскими надобностями, Клара Леопольдовна огляделась и почувствовала животный страх от осознания факта, что не помнит обратной дороги и стоящая рядом темная громада дома производит впечатление неприступной скалы. Она подкралась к ограде и попробовала открыть дверь, но та к ее ужасу оказалась закрытой изнутри. Выбегая на улицу, она слишком сильно захлопнула дверь, и запор, не удержавшись в вертикальном положении, закрылся, отрезав путь назад. Меж тем стало совершенно темно, и Клара Леопольдовна, замирая от каждого шороха, прокралась вдоль забора, юркнув серой мышкой за поленницу дров в тот самый момент, когда идущие по дороге пьяные чудовища уже могли заметить и настигнуть ее.

«Боже! – думала Клара Леопольдовна,– ну скажи мне, что все это страшный сон. Скажи, что я сплю и все это вижу в полуночном жарком кошмаре. Эта темнота, эти животные звуки и эта невыносимая пустота пугают меня из-за расстроенных нервов. Скажи и убеди, что я могу прямо сейчас проснуться в нормальной городской квартире со смехом и слезами радости на глазах!»

Однако никто не отвечал, и она вдруг почувствовала ледяной холод, который подкрался и начал душить ее со всех сторон, парализуя волю, стремясь свести с ума. В это время калитка громко хлопнула, и тяжелые шаги зазвучали совсем рядом.



«Если это не Николай, мне конец, – подумала Клара Леопольдовна. – Но если это он, то шанс на спасение есть». Она, было, собралась окликнуть входившего человека, но тут же подумала о возможных последствиях, окажись этот человек кем-либо другим. Секунды текли, человек ударил в дверь ногой и, остановившись от неожиданного препятствия, засопел. Учуяв знакомую повадку, Клара Леопольдовна решилась, но вместо крика из ее груди вылетел невнятный писк, который нормальный человек принял бы за предсмертную песнь крысы. Однако Николай Силованов, а это был он, несмотря на короткий жизненный путь, имел большой житейский опыт.

– Это… Ты чего здесь? – проговорил Николай, обдав Клару Леопольдовну волной спиртовых испарений. – Пошли в дом. Я там принес. Фрэш.

– Дверь не открывается, – пролепетала Клара Леопольдовна, – наверное, английский замок захлопнулся. Я не хотела, – добавила она после паузы, вызванной мыследеятельностью Николая.

Он ловко перескочил через забор и, загремев каким–то хламом, через пару минут открыл перед пораженной Кларой Леопольдовной злополучную дверь.

– Ты это. Заходи, а то комаров напустим, – сказал он и скрылся в темном проеме.

Уговаривать Клару Леопольдовну не пришлось.

В сенях Николай зажег керосиновую лампу и, указывая на висевший неподалеку горшочек, произнес:

– Мой руки. Потом в горницу. Поужинаем.

Она в полузабытье подставила руки к горшочку, но вода не побежала, Клара Леопольдовна уже собралась уходить, но неловко коснулась маленького гвоздика внизу горшочка, и произошло чудо: струйка холодной чистой воды оросила ее запястье. Удивляясь произведенному эффекту, Клара Леопольдовна быстро вымыла руки, протерла лицо и несмелой рысцой взбежала по ступенькам к двери из столетних досок. Николай уже ждал ее за столом.



Свеча, горевшая в маленьком блюдце, бросала на черные стены таинственные тени, но на столе вместо обещанного ужина стояла подозрительная бутылка с прозрачной жидкостью и два стакана. Рядом лежал надкушенный огурец. Когда Николай поднял стакан и проговорил: «За знакомство». Клара Леопольдовна отчаянно тряхнула кудрями и взяла стакан всей пятерней, ожидая близкой неминуемой смерти. Однако, выпив суррогата и закусив его огурцом, она снова почувствовала эйфорию и представилась:

– Клара.

Николай, не говоря больше не слова, сгреб ее в охапку и, сделав пару шагов, бросил Клару, переставшую в этот миг быть Леопольдовной, на кровать.



Тот же день. Адольф Моисеевич



Утро выдалось туманным и каким-то тяжелым. Адольф Моисеевич с трудом открыл глаза и попытался осмотреться вокруг. К своему изумлению он понял, что лежит в ветхой хибарке на нестиранном покрывале, которое в свою очередь находится на невообразимом сооружении, ассоциирующемся в голове Адольфа Моисеевича со словом «топчан».

Все внутренности болели, и он потянулся за привычной утренней сигаретой. Сигареты лежали, как и следовало ожидать, во внутреннем кармане пиджака, а вот зажигалки нигде не было, и ему пришлось встать.

Дом производил впечатление совсем необжитого, грубые доски пола были покрашены в неопределенный темный цвет. Вместо мебели вдоль стены были протянуты нереальной длины полки, но были они пусты, серы и неубраны от пыли.

Сердясь на непонятный дом, Адольф Моисеевич натянул туфли, валявшиеся у порога, и вышел в сени, отмечая про себя крайнюю расхлябанность и нерадивость хозяина. Распахнув скрипучую черную дверь из черных досок, он вышел наружу, вдыхая влажный и густой деревенский воздух. Его появление было встречено огромным псом, который абсолютно бесшумно несколько раз втянул воздух ноздрями, отчего у Адольфа Моисеевича появились нелепые мысли о волках. Именно поэтому он быстро направился к калитке забора и, уже закрывая ее, спиной почувствовал, что спешил совсем не напрасно.

Соображая с большим трудом, Адольф Моисеевич пытался вспомнить события вечера, но мысли обрывались все время одним и тем же желанием закурить, и он, поигрывая сигареткой «Ив Сен Лоран», стал дожидаться какого-нибудь прохожего. Через полчаса это занятие наскучило, и он хотел вернуться в дом, но, подойдя к забору на расстояние метра, был встречен неистовым лаем, от которого сейчас же заболела голова.

Положение становилось почти безвыходным, но тут на дороге появился первый прохожий – давешний небритый мужик со стадиона, и Высенко поспешил навстречу, втайне радуясь близкому разрешению ситуации.

– Господин э-э-э, запамятовал, – заговорил Адольф Моисеевич в обычной манере. – Не будет ли у вас прикурить?

– Боксеры не курят, – с тихой угрозой в голосе ответил мужик, но тут же улыбнулся и, подмигнув, продолжил: – Сена не надо ли? Хороший стожок, не моченый на подкатнях. И с ценой договоримся.

– Нет, что вы, – пролепетал Адольф Моисеевич, не ожидавший такого поворота в разговоре. – Вы меня не совсем правильно поняли. Я просто остался без спичек, а на улице никого, вот я и обратился к вам, по старой памяти.

–Ага, – сказал мужик, о чем-то напряженно размышляя. – Не покупаешь, значит, сено. Он полез в карман и вытащил китайскую зажигалку с надписью «КПРФ», что было еще объяснимо, но, прикуривая, Адольф Моисеевич поразился политической активности мужика, у которого под курткой обнаружилась грязная белая футболка с надписью «Единый фронт демократических сил – ЯБЛОКО».



– Слушай, братан, – неожиданно тепло проговорил мужик, – займи стольник до вечера, а то я хотел сена покосить, а вышел без денег.

Почувствовав к собеседнику неожиданное расположение, Адольф Моисеевич охотно согласился и вытащил из кармана лопатник. Действие это произвело на мужика очень хорошее впечатление, он потеплел глазами и даже попросил закурить, на что Адольф Моисеевич резонно заметил:

– Вы же говорили, что спортсмен и не курите?

– Говорил, – согласился мужик, – это, знаешь, браток, у нас заведено так: кругом халявщики. Лишь бы не свое поиметь, а дальше хоть трава не расти.

Они закурили, и расслабившийся Адольф Моисеевич посетовал на то, что сигареты кончаются, а бестолковые помощники куда– то пропали.

–Так я сбегаю,– совсем весело предложил мужик. – Тебе какие надо-то? Такие же? Дороговато у нас, сам понимаешь, Франция далеко.

Адольф Моисеевич снова почувствовал себя хозяином положения и, царственно вытащив из кармана тысячную купюру, проворковал:

– Вы вот что, уважаемый, принесите еще перекусить и купите в аптеке «Алкозельцера», или какого-нибудь сходного тонизирующего, а то я вчера с непривычки слегка перебрал.

– Конечно, принесу, раз хороший человек! – совсем радостно заорал мужик. – Ты главное ни с кем не разговаривай, а если спросят, скажи, что ждешь Серегу-физрука. Это я и есть. Понял?

Адольф Моисеевич ухмыльнулся от провинциальной свежести Сереги и задымил второй сигаретой, ожидая скорейшего его возвращения.

Утро было хоть и зябким, но прекрасным. Во дворах селян пели петухи, весело блеяли козы, и где–то мычала корова. Адольф Моисеевич обводил великолепие деревенского пейзажа мудрым отеческим взглядом, вспоминая нелепый разговор и бесхитростную наивность Сереги–физрука, который даже не ведал масштабов собеседника. «Так вот живет патриархальное село,– благодушно рассуждал Адольф Моисеевич,– сена покосить, приезжему услужить. А что им собственно еще нужно от жизни? Наверное, ничего. По вечерам деревенские пляски, телевизор и теплый бок жены. Им даже ходить никуда не надо, а уж тем более ездить. Здесь, наверное, и театра–то нет. Однако как хороши здешние люди, одно слово: крестьяне».

Он бы мог еще долго рассуждать на подобные темы, но тут на дороге появился еще один представитель местной общины. Высокий голубоглазый брюнет в плюсовых очках на нелепой резинке от трусов. С первого взгляда Адольф Моисеевич определил человека местным дурачком, но когда тот подошел ближе, то в душе Высенко снова зацарапались коготки страха. На куртке молодого человека алела надпись «Справедливая Россия», а бейсболка с логотипом «ЛДПР» была лихо заломлена на самый затылок, при этом глаза его горели лихорадочным огнем и Адольф Моисеевич подумал, что невероятная политизированность села играет с его обитателями злую шутку.

–Здравствуйте, – заговорил подошедший, – вам сено не нужно купить?

После этих слов глаза незнакомца засветились еще сильнее.

– Хороший стог, без дудок, – продолжал незнакомец, по-своему расценив молчание чужака. – Внизу все как положено, подкатни и настил из досок, так что не гнилое.

Осознавая всю нелепость разговора и памятуя о предупреждении, Адольф Моисеевич ответил:

– Я жду Серегу-физрука, он сейчас вернется.

Молодой человек сник и уже собирался уходить, но почти обреченно все же проговорил:

– Сенца я хотел… Всего то и надо сто рублей, – он собрался уходить, но Адольф Моисеевич, гордясь собой, снова погрузил руку во внутренний карман пиджака за портмоне и передавая новенькую желтую купюру, назидательно произнес:

– Не понимаю я вас, молодой человек, продаете сено, а не имеете элементарной мелочи для его заготовки. Это же простейшая экономика: не выпили вчера водки, и сегодня уже есть инвестиции для производства, ферштейн зи?

– Отлично понимаю, – воскликнул встрепенувшийся селянин, – тут все дело в категорическом императиве Канта. Пить или не пить: вот в чем вопрос. А деньги я вечером отдам. Сено продам и сразу вам принесу, не сомневайтесь.

Он припустил по улице и очень скоро скрылся за кустами, отчего на душе Адольфа Моисеевича снова потеплело. Однако, примерно через час, замерзнув и захотев курить, он решил зайти в дом поискать спичек. Но не тут-то было. Волкодав, который не показывался на протяжении длительного времени, словно вырос из-под земли, бросился к калитке и бешено захрипел, выражая живейшее желание разорвать Адольфа Моисеевича на куски. Дрожа всем телом, Адольф Моисеевич, выскочил на дорогу, где едва не столкнулся с третьим мужиком неопределенного возраста и роста, заросшего бородой и одетого в фуфайку. Стоит ли говорить, что голову его венчала красная бейсболка с огромными белыми буквами «КПРФ». После непродолжительного разговора о покупке сена и озлобленной реакции на упоминание о физруке Сереге, неизвестный скрылся, перейдя дорогу и махнув через ветхий тын из местного ротанга.

«Что же это такое? – думал Адольф Моисеевич, – может радиация? Это ж не в какие ворота! Ведь все люди здесь одеваются как пропагандисты, продают сено и исчезают в неизвестном направлении. Собаки, просто звери, телефон…»

Тут он понял, что совершенно зря расстраивается, поскольку стоит ему сделать один звонок, и все это село будет стоять по стойке смирно, оплакивая свое недостойное поведение. Он пошарил рукой по поясу, но футляра с телефоном не было, и тут Адольфу Моисеевичу стало по-настоящему страшно: он понял, что телефон остался в избе, а сторожевой пес, видимо, начал последний джихад против непрошеного гостя.

Он еще долго стоял, соображая, что следует предпринять и как следует действовать, но тут его размышления были прерваны вежливым покашливанием. Рядом с Адольфом Моисеевичем стоял бесшумно подошедший благовидный старичок, одетый против обыкновения местных жителей в приличную куртку зеленого цвета, зеленую шляпу с поднятым накомарником, камуфляжные штаны с претензией на фирму, и берцы, не походившие на обычный армейский ширпотреб.

Сначала Адольф Моисеевич мысленно сравнил старичка с шолоховским Щукарем, но рассмотрев аккуратно постриженную абсолютно седую французскую бородку и седые же благообразные усы, засомневался, а потом и забеспокоился.

– Здравствуйте, – поговорил неизвестный, искренне улыбаясь. – Какими судьбами в наши палестины?

– Да вот где-то отстал от своих и теперь жду, – унизительно быстро заговорил Адольф Моисеевич. – Тут понимаете, небольшая накладка получилась, собачка вот хозяйская не пускает в дом.

Посмотрев на собачку, которая совершенно присмирела и стояла у калитки, словно слушая разговор, старичок укоризненно покачал головой, отчего волкодав начал проявлять признаки любви и дружбы, виновато помахивая хвостом.

– М-да, – произнес старичок. – Ну, давайте знакомиться. Корчёмкин. Местный пчеловод, кхе-кхе.

– Высенко, – сухо представился Адольф Моисеевич. – Здесь в командировке из Москвы.

Он хотел произнести последнюю фразу как можно весомее, но от холода и стресса связки выпустили на свет хрипловатый фальцет и старичок снова заулыбался.

– Напрасно вы вышли в одном пиджачке, у нас август – это уже о-го-го, – продолжал Корчёмкин, хитро поглядывая то на Адольфа Моисеевича, то на собачку, – простудиться можно у нас в августе.

–Что же делать. Этот несносный физрук не появляется больше часа…– Адольф Моисеевич не докончил фразу, потому что старик вдруг нахмурился и, несмотря на то, что губы его продолжали улыбаться, внутри серых, стальных глаз появились льдинки.

– Вы давали деньги Сереге-физруку? – поинтересовался он.

– Совсем немного, на сигареты, и там еще, какую–то малость.

– Сколько?

Адольф Моисеевич счел вопрос бестактным, а пожалуй, не только бестактным, но и хамским, но старик смотрел, не мигая и не улыбаясь холодным расчетливым взглядом.

– Тысячу сто, – почти прошептал Высенко, осознавая, что совершил ошибку, неподвластную его разуму.

– Зовут-то тебя как? – поинтересовался Корчёмкин, переходя на «ты» и подавляя собеседника интонацией.

– Адольф Моисеевич.

Сухой заливистый клекот, похожий на крик ястреба-тетеревятника, по-видимому, означал смех старика Корчёмкина:

– Нет, не пойдет, робя, – продолжая клекотать, прокомментировал старик. – Убьют тебя здесь с таким именем. Ты уж давай, чего другое придумай. Надо же: Адольф, да еще Моисеевич. В войну, небось, родился-то? Папка на фронте, мамка – в тылу?

Не выдержав хамских намеков, Адольф Моисеевич отвернулся, всем своим видом выражая негодование и протест, но старик Корчёмкин ничуть не обиделся, а наоборот продолжил беседу:

– Вот что, Адольф Моисеич, есть у меня средство от собачек. Любых: и больших и малых. Ты им натрись, а не то неровен час, порвут тебя друзья человека.

Предложение было весьма дельным, и Адольф Моисеевич, хоть и решил отомстить невоспитанному старику в будущем, решил пока не выказывать намерений:

– Давайте попробуем, – он изобразил на лице вежливую улыбку и некий корпоративный дух, – даже интересно, как это средство будет работать.

– И мне интересно, – подтвердил старик Корчёмкин, – расплачиваться как будешь?

– За что расплачиваться? – растерялся Адольф Моисеевич.

– За средство, конечно, – пояснил старик, – китайская медицина, пятьдесят долларов за грамм.

Заметив, что Адольф Моисеевич колеблется, он добавил:

–Это если в чистом виде , а так… Сколько у тебя есть?

Тут Высенко, прикинувший курс доллара и имеющуюся наличность, решил проявить деловую хватку и принципиальность:

– Сначала товар, потом деньги!

– Разумно, разумно, – похвалил старик Корчёмкин и извлек из кармана маленький флакончик с жидкостью. – Смотри.

Он выдавил капельку жидкости на тыльную сторону ладони, произвел растирание и смело направился к калитке. Пес, выражая всяческое почтение, повел себя совсем как домашняя болонка, все время пытаясь лизнуть старика именно в то место, где была нанесена мазь, даже открытая калитка и пребывание старика на охраняемой территории не могло поколебать его жизненной позиции, из чего Адольф Моисеевич сделал вывод, что средство подействовало. Однако он решил проявить дьявольскую осмотрительность, поэтому потребовал:

– Теперь я хочу попробовать!

– Да ради бога, ответил старик,– давай смелее.

Когда Адольф Моисеевич подошел к старику, пес напрягся, но гавкать не стал. Когда старик растер руку Высенко пахучей жидкостью, то произошло чудо, ибо пес попытался лизнуть и самого Адольфа Моисеевича. Все признаки удачной сделки были налицо, поэтому Адольф Моисеевич вновь извлек лопатник.

– Две тысячи семьсот,– задумчиво пробормотал старик Корчемкин . – До двух граммов не хватает трехсот рублей. Плюс пробник. Итого. Угху. Хм-м-м.

Он видимо проделывал в уме какие–то математические операции, то поднимая, то опуская брови.

Наконец вычислительные директивы в его голове сложились в четкую картину, потому что, старик почти весело произнес:

– В долг я не даю. Денег у тебя больше нет. Есть еще ценные вещи?

– У меня в доме телефон, – сказал Адольф Моисеевич, решив предварительно позвонить кому следует. – Сейчас принесу.

Он бросился в черные сени, толчками открывая непослушные двери. Телефон и вправду валялся под кроватью вместе с футляром, но толку от него не было никакого, ибо индикатор показывал отсутствие сети и вообще доступных сетей. Внутренне страдая, Адольф Моисеевич прошелся по горнице в поисках зажигалки или спичек, но их не было. Положение снова складывалось патовое. Оставался один выход – идти к людям, унижаться и одалживаться, чтобы связаться хоть с каким-нибудь начальством. В конце концов можно было выяснить местоположение школы, а соответственно и футбольного поля с вертолетом. Рассудив подобным образом, Адольф Моисеевич несколько успокоился и, решив все же купить средство от собак, вышел на улицу.

Старик Корчемкин ждал его, почтительно сложив руки и опустив голову, казалось, что он вообще стоя спит, но когда Адольф Моисеевич подошел на расстояние в несколько метров, он снова заговорил, подняв голову:

– Телефон здесь без толку. Я согласен на твой лопатник.

– Вы с ума сошли, там карточки, дорожные чеки, как вам в голову пришла такая мысль! – возмутился Адольф Моисеевич.

Старик выдержал небольшую паузу и сказал чрезвычайно рассудительно и подбирая слова:

– В довесок к средству я дам тебе пару советов.

Не нашедший, что ответить Адольф Моисеевич сердито засопел и также через паузу заговорил:

– Мой телефон стоит столько же, сколько все ваше село, я могу дать вам его в залог, но только на пару часов. Предупреждаю, если на нем останется хоть царапина…



– Можно посмотреть? – Перебил его старик Корчемкин. – У-у-у, – протянул он, получив требуемое. – «Vertu», почти как настоящий. Ладно, я его беру, а в залог лучше давай паспорт.

Одуревший от такой наглости Адольф Моисеевич долго шевелил губами, выбирая особенно оскорбительный ответ, но старик Корчемкин жалостливо покачал головой и констатировал:

– Нет, значит, паспорта. В гостинице остался.

Вместо ответа Адольф Моисеевич неожиданно для себя закивал головой, едва сдерживая слезы.

– Так вот. – Подытожил старик Корчемкин. – Совет первый: если спросят про имя, говори, что ты – Андрей Минеич. А второе: заготавливай дрова. Когда начнешь, потребуются деньги, за лопатник и все его содержимое я дам тебе пятьсот рублей, заходи, кхе-кхе.

С этими словами он вложил в руку почти невменяемого Адольфа Моисеевича пузырек с китайскими каплями, на котором явственно проступила надпись «нафтизин», повернулся, и, не прощаясь, ушел по раскисшей грунтовке.



Следующее утро. Похмелье и настоящая жизнь


Полную версию романа можно получить по этой ссылке:

http://yadi.sk/d/T6HU8Urv5Z4To
Tags: Литература
Subscribe

  • Виктор Пелевин о Сайте Творчества

    Известия: Вы следите за своим сайтом? Пелевин: Там интересный форум. Заходят яркие личности. Какие-то тантрические буддисты в гневном аспекте,…

  • Анекдот

    Встретились как-то в Берлине Штирлиц, Джокер и Навальный. Ну, решили водки выпить. Взяли одну бутылку, вторую, хотели за третьей сбегать - глядь, а…

  • Сайт творчества. 5 лет спустя...

    Граф Котовский стоял у двери офиса и колотил ногой в дверь. Наконец дверь открылась и он вошел. - Почему у меня нет ключа от офиса? Мы же все…

promo joker000 december 16, 2016 21:00 43
Buy for 10 tokens
Абадонна, - негромко позвал Воланд, и тут из стены появилась фигура какого-то худого человека в темных очках. Эти очки почему-то произвели на Маргариту такое сильное впечатление, что она, тихонько вскрикнув, уткнулась лицом в ногу Воланда. - Как изменилась Москва, - произнес рокочущим голосом…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments