Joker (joker000) wrote,
Joker
joker000

Categories:

Transhumanism inc. Цитаты. Часть 2.

Хранилище было экстерриториальным - на него не распространялась ни одна национальная юрисдикция. Банку с папой не выдали бы американским властям даже при маловероятном военном конфликте Доброго Государства с Соединенными Сейф Спейсами.
Маня не знала, как выглядит хранилище - съемки внутри были запрещены. Она видела только панораму пустыни с дрона: на желто-коричневой плоскости стояли два одинаковых бетонных здания с блестящими на солнце кожухами вентиляторов. Это были фабрики жизнеобеспечения. Там гудели кондиционеры, обновлялся физраствор и коммутировались церебро-сигналы, соединяющие папу с загадочной вселенной банкиров.
Одна фабрика работала. Другая, точно такая же, была резервной - на тот случай, если что-то случится с первой. Папа был неплохо защищен от житейских невзгод. Даже без внешних связей его подземное жилье могло поддерживать жизнь в банках целый месяц. Банки нельзя было уничтожить авиационным ударом. Сгорели бы только здания на поверхности - а за месяц банкиров без труда спасли бы через подземный эвакуационный тоннель.
Увидеть фабрики жизнеобеспечения было просто. Но вот поглядеть своими глазами на волшебное пространство, где папа купался в вечном счастье, было невозможно. Для этого следовало стать банкиром самому - или получить гостевые очки. Такие были у мамы, но с Маней она их не шэрила. Гостевыми очками мог пользоваться только их хозяин, кукуха следила за этим строго.
Стендап-комики заблуждались. Банкир жил вовсе не в банке. Там висел его мозг. Но мозгу не казалось, что он медузой плавает в подогретом цереброспинальном растворе.
Сложнейшие сигналы, приходившие в мозг от внешней сети, рисовали пространства чудес, омываемые строго выверенными дозами счастья. У банкиров была своя сеть, не связанная с обычной. Их таинственные миры возникали в нейросетевых кластерах, расположение которых было строго засекречено. Распространение даже одного фрейма из банкирской симуляции в обычных сетях считалось уголовкой. Это было связано и с прайваси, и с безопасностью: защитой от какой-то «резонансной атаки». Или так говорили.
Для младших таеров, правда, разрешалось словесное описание и выполненные по нему рисунки.
- Раньше, - объясняли в лицее, - в зале суда нельзя было фотографировать и можно было только рисовать - вот это то же самое.
Но Маня понимала, что это не то же самое. Художник в зале суда рисовал с натуры. А если картинку делали по словесному описанию, значит, сначала кто-то сказал - «ну там, типа, такая гора, на ней лес...», а потом уже художник воплощал свое понимание услышанного. Гальваническая развязка, луч света, пропущенный через трансформатор слов. Банкиры умели защищать свой мир от сглаза.
Маня видела рисунки первых трех таеров. Это напоминало курорты, куда иногда ездили отдыхать они с мамой, только, например, с желтым или зеленым небом, розовым или фиолетовым морем. В небесах этих пространств летали дивные птицы, ночь освещали изысканные кометы и туманности, на пляжах росли карликовые пальмы с фантастическими фруктами-пирожными, а сквозь ночное море просвечивали флюоресцирующие подводные сады.
Все это, конечно, давало представление - но не столько о баночных вселенных, сколько о воображении художника. Из романтизма Маня соглашалась считать эти рисунки правдой и честно пыталась представить, как папа попивает на оранжевом берегу замысловатый коктейль и заедает его крохотным шоколадным ананасом, пока компьютер впрыскивает ему в мозг соответствующую моменту счастливую химию.

Папа спрашивал об учебе, о мальчиках и девочках, о юной дерзновенной мечте поколения фрумеров. Маня отвечала - не слишком подробно, но и не скрытничала. При желании папа мог выяснить все сам. Маню же интересовало, каково это - жить в банке.
У нее в черепе был социальный имплант, защищавший ее от ложной информации. А у папы никаких имплантов внутри не было. Совсем наоборот, его мозг был окружен большим электронным эксплантом, способным превратить любую ложную информацию в стопроцентную правду.
В баночном мире существовало десять таеров, различающихся качеством и длительностью симуляций. Второй был в самом начале. Главный сердобол и руководитель Доброго Государства - бро кукуратор - жил на восьмом. Шептались, будто есть секретные таеры для сверхбогатых хозяев планеты, но про них знали только другие банкиры. В общем, тайна.
Маня не строила иллюзий, что окажется когда-нибудь рядом с папой. Она знала, зачем она ему. И зачем ему мама.
Дело было не в любви. Папа мог делать это с любой женщиной, мужчиной или небина-рием, которого только можно вообразить, а мама была уже не особо молода.
Дело было в законах. Банкиру с живой семьей и натуральными детьми полагалась серьезная скидка в налогах - и скидка эта, как по-взрослому прикидывала Маня, не просто покрывала затраты на семью включая оплату усадьбы и лицея, а еще и оставляла папе приличную дельту. Иначе папа не парился бы.
Чтобы подобные браки не заключались фиктивно, банкиры должны были регулярно доказывать семейный статус делом. За этим следила баночная налоговая служба, с удовольствием вникая во все влажные нюансы. Налоговой баночники побаивались - это был самый зубастый филиал «TRANSHUMANISM INC.»

- Папа, послушай, вот есть одна вещь про вас, банкиров, которую я не понимаю.
- И что это, милочка?
- Вы ведь заправляете всем на планете. Вам принадлежит все, гомики вас слушают, - так почему вы боитесь этой налоговой?
Папа засмеялся щедрым серебристым смехом.
- Милочка, мы эту налоговую боимся... Ну, скажем лучше, уважаем - именно потому, что она тоже принадлежит нам. Почти все деньги в мире наши, правда. Но мы собираем с себя налоги, а вы за них работаете. Вы поддерживаете в хранилище температуру, влажность и так далее. А самое главное, вы строите. Вернее, обслуживаете машины и сети, создающие наш мир. Вещи, которые мы видим. Миры, где мы существуем. Все это приходит к нам по проводам. Мозг в банке сам не подключит к ней провод, нужны живые пальцы. Ваши пальцы. Мы за них платим.
- А зачем банкирам живые жены? Зачем настоящие дети?
- Как раз для того, милая, чтобы два мира были прочно связаны. Чтобы у нас были крепкие надежные корни среди людей. Подумай, что случится, если все деньги будут только у банкиров? Найдутся умники, которые захотят их отменить. Или отнять. И как мы будем отбиваться из банок? А попробуй отними денежку у мамы. Понимаешь?
- Да-а.
Папа умел объяснять доступно. Денежку у мамы трудно было даже выпросить. А уж отнять.

Всю стену в Маниной комнате занимала обычная в дворянском доме сцена зверств сер-добольской революции - написанная по сырой штукатурке фреска «Убийство фрейлины Бондарчук». Художник работал торопливо, пока не высохла стена, и картина получилась похожей на рисунок из древнего комикса. Поверхность краски была неровной - просто так найти на ней клопа-хамелеона, конечно, не вышло бы.
Маня обнаружила его через софтинку на своей кукухе. Это было пиратское приложение, и мама в таких не рыла. Оно отслеживало микроточку линзы - и нашло ее за минуту. Клоп сидел высоко над фрейлиной, между похожим на дубинку нейрострапоном ранней модели, которым замахивалась обнаженная фемкомбатантка, и играющим на дудочке сердоболом в маске Пана. Самый дешевый на рынке клоп, семейный. Но даже такого Маня вряд ли заметила бы.
Маня поступила хитро - она не стала убивать насекомое. Вместо этого она залезла в мамин почтовый ящик (хакнутый уже давно), нашла квитанцию на клопа и по ее номеру получила код доступа, который вывел картинку на ее собственную кукуху и огмент-очки.
Надев огменты, она выяснила, какую часть ее комнаты просматривают мама и папа. Клоп видел почти все, кроме одного угла у окна. Именно туда Маня стала прятаться, когда хотела спокойно покайфовать или побезобразничать - стелила на полу два коврика для йоги, и было просто отлично.

Из курса биологии Маня помнила - ее жизнь началась с того, что размороженный папин сперматозоид поместили в маму. На биологии, конечно, не объясняли, как бессмертные банкиры общаются на расстоянии с живыми женами. Примерный механизм был понятен, но самой процедуры Маня не видела. Когда папа приходил, мама запирала дверь.
Маня знала, что у мамы есть два режима общения с папой - бытовой обычный и с видеоотчетом для налоговой. Теперь она выяснила, чем они отличаются.
Когда мама общалась с папой в бытовом режиме, все коммуникации проходили только через имплант - мама в это время неподвижно лежала на оттоманке, как будто под наркозом. Смотреть на это было неинтересно.
Зато для налоговой в родительской спальне был выделен целый угол: черная стойка над кроватью, где были объективы, сенсоры и датчики, через которые инспекция могла убедиться, что папа действительно видит, трогает и нюхает маму. Тот же клоп, только во всю стену. Старомодно и солидно, как в лучших домах - «вы намекаете гостям, что вас имеют из банки не со вчерашнего дня», как удачно сформулировал один стилистический влиятель.
Подглядывать за родителями и налоговой было стыдно, но интересно.
Перед папиным приходом мама прихорошилась, завернулась в шелковый халат и опрыскалась духами. Потом она надела свои гостевые очки, легла на кушетку, и по ней поползли пятна света. Через бившие с черной стойки лучи папа мог ее щупать ясным для налоговой образом. Затем мама разделась и...
Лучше бы Маня не подсматривала. Почти такой же двурежимный нейродик модели «FEMA+» (кнут, ствол, сверло, как их только не называли) уже два года был у нее самой.
Ее девайс был даже лучше - он мимикрировал под цвет тела в зависимости от загара и так натурально пристраивался под «адольфычем» на своих наноприсосках, что определить после этого ее биологический пол можно было только по самому «адольфычу». Мальчики таких интим-стрижек не носили, потому что за гендерную апроприацию можно было вылететь сначала из Контактона, а потом и из лицея. Нейродик, что интересно, гендерной апроприацией не считался - он попадал в категорию «empowerment»1. Понять эти нюансы Маня даже не пыталась. Их следовало не понимать, а заучивать.

Измерение, где жил отец, вовсе не было пределом возможного. Наоборот, симуляции первых трех таеров считались примитивными. Они в целом повторяли человеческий мир -только улучшенный, с веером невероятных опций. Но снежинка все равно оставалась в нем снежинкой, а былинка - былинкой.
На таерах выше банкир при желании вообще отвязывался от человеческого тела - и становился чем угодно: сказочной птицей, волшебной стрекозой, глубоководной рыбой в океане собственного дизайна. Банкир высоких таеров мог стать, например, лунным светом, утренней зарей или сделанным из лучистой энергии существом, воюющим с такими же странными созданиями. В этих пространствах раскрывались запредельные потенции сладострастия и ярости, о которых люди не имели понятия.
Про обитателей высших таеров даже не ходило особенных слухов. И картинок тоже почти не было - слишком уж отличался от человеческого их мир. Мозг получал особую программу стимуляции, формировал новые нейронные связи, переучивался и развивал способности, не доступные ветхому человеку.
Возникали как бы новые органы чувств (это вообще не поддавалось пониманию), или происходила трансформация обычных - ходили слухи, например, что мозг обучается видеть спектр в два раза шире знакомого людям, и богатый банкир способен воспринимать цвета и звуки, для которых в обычном языке нет слов. Самые верхние уровни обслуживались уже не людьми, а специальной группой банкиров со второго и третьего таеров. Даже понять потребности высших существ можно было только из банки - для этого нужно было переучивать мозг.
В общем, издеваться над верхними таерами юмористам было трудновато несмотря на разрешение властей. Но комики наверстывали упущенное, вышучивая нижние три. Маня, конечно, в основном обращала внимание на шутки про папин второй таер.
Комики сравнивали его с домом престарелых, переехавшим в виртуалку, где старички и старушки делают друг перед другом вид, что они еще молоды и все впереди.
Конечно, думала Маня, конечно. Они просто переодетые старички и старушки. У банкира со второго таера все уже позади. Все было много раз. Это правда. Но, с другой стороны, у него то же и впереди. Столько раз, сколько он захочет.
Комики как бы намекают - у нее все впереди на самом деле. Но что это реально значит? Ну правда, что? За банкира Маня вряд ли выйдет. Наследства они с мамой не получат - папа со своим серебряным смехом их десять раз переживет.
Значит, какие варианты?
Небольшая финпомощь от папы - и плыть в революцию дальше, как шутил филологический коуч.
В революцию плыли все. Человечество уходило от карбона, эмиссий, отходов, перепроизводства, перенаселения, инфекций. Цивилизация ужималась, становясь простой и экологичной; человек возвращался к природе, от которой так самонадеянно отпочковался - но уже со встроенным в голову социальным имплантом. Когда Маня слышала слова «зеленая революция» (иногда говорили «эколюция»), на ее глазах сами собой выступали слезы радости и она чувствовала приятное стеснение в груди.
По этому легчайшему стеснению, кстати, можно было отслеживать эмоции, в которых поучаствовал имплант.
Лет пятьдесят назад комики шутили, что человеческую цивилизацию оптимизируют до размеров, достаточных, чтобы обслуживать касту банкиров, и вся так называемая эко-революция сводится именно к этому. Потом, видимо, где-то внизу решили, что это слишком похоже на правду - и комики заткнулись.
А Маня пришла вот к какому выводу: если посмотреть на жизнь под этим невеселым углом, то ведь и прежде мир был устроен так же. Рабы обслуживали фараонов, армии - королей, рабочие - заводчиков, удаленщики - сетевых лордов, и так далее. Просто за кровавым мельтешением истории это было не слишком заметно.
И потом, раньше мы выбрасывали в атмосферу много углекислоты и по этой причине все время болели - нас чуть не погубила родная планета.
А теперь мы возвращаемся в природу, наводим понемногу порядок, и муть оседает. Все становится прозрачно. Пусть я даже никогда не попаду в банку, думала Маня, глядя в ночной потолок, но это хороший век. Сейчас жить лучше, чем в любое время раньше...
И, чувствуя, как от таинственного обещания счастья сжимается молодая грудь, она уплывала в сон.

Маня, конечно, мечтала в глубине души попасть когда-нибудь в банку сама. Об этом мечтали все. Но, взвешивая свои шансы трезво, она понимала, что подобное вряд ли произойдет.
Из людей в банкиры за последние сто лет протиснулись многие, но извернуться надо было уметь. Следовало стать, например, глобальным косметическим влиятелем - и втирать ромашковый крем всему Контактону лет десять подряд. Тогда можно было накопить на сотню лет в первом таере (это был минимальный контракт) или даже на сотку во втором.
Некоторые косметические влиятельницы, попав в банку, продолжали постить синтетические клипы оттуда, надеясь нарыть и на вторую сотку. Но баночных косметичек ценили не особо, и в топе они не держались. Как четко прогнал один крэпер-вбойщик, «кто поверит тебе, безротая сука, что ты правда в восторге от этой помады...»
Баночных крэперов любили еще меньше.
Слово «крэп» означало все виды музыкально-речевого перформанса, где упор делался не на музыку или текст, а на квазиэротический мессидж - красивые и волнующие движения молодого тела, актуальную укладку волос, правильный прикид и так далее. Манить телесной красотой из банки было трудновато. Вернее, технологии позволяли, но цветение юной жизни, транслируемое из-под земли второй век подряд, многих раздражало и даже считалось сердо-больской жандармерией одним из катализаторов социальной розни.
Зато живой крэпер вполне мог попасть в банку сам. Для этого надо было много лет обси-рать баночный крэп на самых выгодных площадках, нормально поднимая при этом на мерче. Потом - все. Слушать баночных крэперов и даже вбойщиков у правильных ребят считалось зашкваром, а уж покупать баночный мерч... Кто поверит тебе, безротая сука, что ты четкий пацан из соседнего дома?
Конечно, насчет живых крэперов вопросы тоже возникали. Особенно насчет самых популярных конфетных идолов из Азии, под которых красились все торгующие собой крэпо-фон-мальчики из Парка Культуры (отчего их тоже называли этим словом: «взяли тумана и сняли двух крэперов»).
Азиатские ребята начитывали крэп сразу на китайском, корейском и японском. Говорили, что за этими порноидолами прячется невидимая армия нлп-технологов, воюющих за умы желтой молодежи. Но русскому слуху их боевые уховертки не угрожали. Азиатский крэп Маня слушала и смотрела именно потому, что общий смысл балета был ей непонятен. Ум отдыхал, изредка позволяя себе ироничное сомнение в подлинности происходящего.
Но разница была в том, что насчет живых крэперов сомнения еще возникали, а насчет баночных - уже нет. С этой разницы русский крэпер и жил: жирел, старился и копил понемногу на маленький плот в вечность.
Вот только самой Мане в крэперки было уже поздно, начинать следовало с детства.
Что еще?
Теоретически - чисто теоретически - можно было подняться на бирже. Но на практике это было нереально. Биржу держали из банок, и для нормальной алгоритмической торговли, которой занимался папа, надо было прописаться в ведре и правильно прокачать мозг.
Гомик мог, конечно, открыть аккаунт, получить сто сорок разрешений и справок, вложиться своими медяками и что-то выиграть, наугад ткнув в список фишек. Но чудеса здесь случались значительно реже, чем в казино. И следили за этим куда строже.
Можно было замутить стартап и продать его баночным так хорошо, что набегало на собственную банку. В мире молодых талантов подобное случалось где-то раз в год - и потом из всех утюгов талдычили про общество равных возможностей.
Комики одно время намекали, что такие сделки заключают исключительно для пропаганды, поскольку все стартапы уже на стадии регистрации принадлежат баночным («крылья для крутого взлета в небо можно взять только в аренду»). Потом общественные активисты при «Открытом Мозге» обозначили это юмористическое направление оранжевым восклицательным знаком, и оно закрылось - из чего нетрудно было понять, что именно так дело и обстоит.
Вот стендап-комики попадали в банки довольно часто. И продолжали иногда бесстрашно хохмить из рассола. Их слушали чаще, чем баночных музыкантов, потому что у них была большая свобода для найма авторов и монтажа выступлений, а крэперу даже в банке приходилось отдуваться самому.
Еще? Можно было получить наследство от самоубившегося банкира. Такое случалось -но на жизнелюбивого папу с его серебряным смехом надежды было мало.
И, наконец, существовала баночная лотерея.
Это была одна из главных скреп, соединявших два мира - такая прочная, что при некотором увеличении ее можно было принять за мост. Об этом заботились все баночные медиа, а поскольку других не было, не заметить мост было трудно.
Шептались, конечно, что лотерея эта - такая же разводка, как ежегодный обмен стартапа на банку. Поводы для подозрений были.
Банку в лотерее выигрывали многодетные матери, овцеводы, сталевары (где-то действительно одного нашли, хотя всю сталь давно варили роботы на заводах в Африке), взволнованные официантки, колоритные старички в казачьих погонах и даже кудрявые отроки, под слезный аплодисмент зала обещающие прожить на земле долгую и полезную для людей жизнь перед уходом в рассол...
Ну да, это тоже была, наверно, пропаганда. Но для нее отбирали настоящих людей, про них знали знакомые и родственники - и свою банку первого таера на сто лет они получали реально. Шанс для простого человека все-таки был.
Другое дело, что рулетка была разборчивее, чем принято думать. Но кто ж не в курсе, что заведение не мечет костей перед свиньями. Вернее, мечет, конечно - но только специальные свинские кости, которые всегда падают как надо.
Комики про баночную лотерею не острили. А красивые молодые девушки вроде Мани в нее не выигрывали. Им как бы намекали от имени судьбы, что все необходимые для выживания инструменты у них есть и так.
После совершеннолетия Маня стала понемногу понимать, что кроме лотереи есть между мирами и другая скрепа, может быть, даже более важная - как бы баночная лотерея наоборот.
Когда у банкира первого таера кончалось оплаченное время, его мозг отключали от систем жизнеобеспечения. Это всегда сладостно пережевывали в новостях, повторявших эту информацию по пять и десять раз в день - и Маня, конечно, смотрела их вместе со всеми.
Благодаря этому событию, объясняли философы, граница между вселенными размывалась. Не только простой человек мог стать банкиром, но и банкир мог снова стать простым человеком, чтобы совершить самое человеческое из всех действий - отбросить копыта.
Что при этом происходит в настоящей банке, конечно, не показывали из гуманитарных соображений. Крутили анимацию.
Мозг плавал в зеленом растворе, окруженный со всех сторон проводами и трубками. Включался Бетховен (всегда и без исключения, такова была традиция), и по одной из трубок поступал белый снотворный препарат. Под пульсацию трагической и прекрасной мелодии мозг из нежно-розового становился серо-зеленым, а потом и вовсе чернел.
Из банки откачивали жидкость, руки в резиновых перчатках вынимали мозг из его гнезда и запаковывали в подобие пластмассовой коробки от бургера с мультиконфессиональной религиозной символикой на серых бортах. А затем коробка въезжала по транспортеру в ослепительную дверь маленького мозгосжигательного крематория - и зрителям становилось чуть легче.
В конце концов, банкиры высших таеров тоже когда-нибудь умрут (как про них говорили, сольются). Может быть, через много сотен лет, но умрут все равно. Вот как это будет, объясняла анимация: перед хвостатыми звездами и туманностями, нарисованными в лиловом небе, закроется траурный занавес, свет померкнет и заиграет музыка, уже не слышная баночному мозгу.


Таеров было десять, и рассказы про верхние уже звучали неправдоподобно. Но был, как шептались, еще одиннадцатый таер «Золотая Звезда», про который не ходило даже особенных слухов.
Это была личная симуляция самого богатого баночника планеты Атона Гольденштерна. Гольденштерну принадлежал контрольный пакет «TRANSHUMANISM INC.» Своя доля была у него почти во всем.
Его личная симуляция соответствовала такому статусу: целый мир, отдельная вселенная, созданная специально для него, где он не встречал других банкиров - если, конечно, не хотел этого сам. Знали про нее только то, что эта вселенная связана с личной религией Гольденштерна (его мозг купил ее примерно так же, как древние плутократы покупали острова и яхты) - и в самом ее центре сверкает таинственная золотая звезда.
Гольденштерн был не просто самым богатым мозгом - он был еще и лендлордом невидимой пирамиды таеров. Это ему принадлежала индустрия бессмертия, он владел технологиями и патентами - и даже баночники, ненадолго обгонявшие его по номинальному богатству (такое пару раз случалось), были всего лишь его квартирантами и гостями.
Про Гольденштерна было известно очень мало - его имя никогда не трепали в новостях. Удивляться было нечему: банкиры с верхних таеров умели зачищать информационную среду так, чтобы про них не вспоминали без необходимости ни стендап-комики, ни медийные прав-дорубы.
Среди людей, серьезно ориентированных на социальный рост, хорошим тоном считалось не знать про Гольденштерна ничего. Допускалось упоминать его как нечто среднее между неприличной городской легендой и давно разоблаченной конспирологической теорией. Но даже это следовало делать с брезгливой интонацией и лишь в ответ на попытку заговорить о Гольденштерне всерьез. Начинать такую беседу самому или просто произносить эту фамилию без крайней нужды не стоило: люди, дорожащие перспективой, так не поступали. Существовал эвфемизм «ГШ-слово», но и он был не особо желателен.
Поскольку почти все сетевые болтуны были именно что людьми без социальной перспективы, разговоры о Гольденштерне все-таки велись. В каждый из них тут же встраивались гольденштерн-боты, интеллигентно и убедительно смеющиеся над существованием гольден-штерн-ботов. Их быстро узнавали - именно по этой интеллигентности, артикулированности и безупречной логике вежливых аргументов. А узнав, переставали на них реагировать.
Треды на эту тему не висели в сети долго - их метили оранжевыми восклицалами и убирали для защиты пользователей, когда какой-нибудь анон или бот нарушал одно из сетевых правил - а происходило это почти сразу. Но Маня посетила достаточное количество подобных обсуждений, чтобы составить примерную карту мифа.
«Гольденштерн» - это была не просто фамилия, а чуть измененное имя героя пьесы. В «Гамлете» английского драматурга Шекспира было два плохих парня второго плана по имени Розенкранц и Гильденстерн.
Дальше начиналась реальная история. Давным-давно жили два талантливых друга -кореец и швед. Кореец (по другим источникам, француз) был сделавшим важное открытие нейрологом (придумал какую-то наножидкость), а швед был продвинутым программистом, работавшим с церебральными чипами еще в «Нейролинке». Они замутили стартап, шкодливо названный «Розенкранц и Гильденстерн живы».
Название отсылало к пьесе Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», и людям англоязычной культуры понятна была игра слов и смыслов. А смысл был в том, что мертвым Розенкранцу и Гильденстерну как бы давали второй шанс.
В банке. Именно тогда и появились первые банки.
Маня нашла в сети древние рекламные материалы стартапа и вырезки из фильма, который Том Стоппард снял по собственной пьесе. Фильм был необычный, красивый - и, судя по всему, нравился отцам-основателям, хотя к моменту основания стартапа был уже реликтом: они буквально выдернули эту странную ленту из забвения, сделав ее героев знакомыми всему человечеству.
Особенно Мане запомнился монолог Розенкранца (актер Гэри Олдмен лежит на крышке саркофага, оперев голову на венок, и чешет языком, а система в это время разъясняет на полях, что фамилия «Розенкранц» - одна из старейших в Германии и означает «венок», «четки» или нечто связанное с розами).
- Представляешь себя мертвецом, лежащим в коробке с крышкой?.. Как это? Кажется, что ты живой и в ящике. Все время забываешь про свою смерть, да?.. Вот если я скажу, что я собираюсь запереть тебя в ящике, что ты выберешь - быть мертвым или живым? Конечно, ты выберешь жизнь... Жить в ящике лучше чем не жить вообще. Ты можешь лежать там и думать - ну, я хотя бы жив.
Монолог был длинный и немного путанный, но именно из него был взят ударный слоган стартапа:
ALIVE IN A BOX! R&G: A!
Но самой знаменитой рекламой стартапа, а затем и «TRANSHUMANISM INC.», конечно, стал Гамлет, глядящий на череп, который вдруг расцветает в его руке ромашками и незабудками - и становится прозрачной сферой с мозгом.
IT IS «TO BE», STUPID!
Реклама эту крутили до сих пор - уже просто в качестве вечной классики, одного из визуально-смысловых столпов бытия. Сфера в руке у Гамлета, конечно, совсем не походила на реальный цереброконтейнер, но зато образ был наглядным.
Слово «банка» было чисто русским замещением - «сыграть в банку» звучало оптимистичнее, чем «сыграть в ящик». В остальном мире пользовались термином «box». Индивидуальный модуль для хранения мозга был похож на непрозрачный параллелепипед, форма и размер которого зависели от таера.
Неизбежны только смерть и налоги, гласила древняя пословица. С налогами вопрос еще можно было решить - а вот со смертью никак. Но житейская мудрость меняется с годами. Богатые люди поняли, что предлагаемый им шанс сохранить мозг - это одновременно и единственный способ сохранить деньги. Хотя бы их часть: баночная вечность стоила очень дорого.
Стартап ракетой пошел ввысь, обогнал «Алфабеты» с «Амазонами», купил «Нейролинк» со всеми технологиями - и два сравнительно молодых парня мгновенно обросли структурами, подушками безопасности, лоерами, лоббистами, президентами, спикерами, уличными бойцами - и оказались самыми богатыми людьми планеты. Это считалось бизнес-чудом. И, конечно, могучим чертополохом цвела различная конспирология.
Клиентами стартапа становились богатые люди, которым приходилось очень серьезно худеть, чтобы пролезть в жизнь вечную через игольное ушко договора. Конкуренция просто не успела возникнуть.
Поскольку основатели стартапа были молодыми отвязанными гиками, они решили пошутить. Чтобы отметить успех проекта, они поменяли свои настоящие фамилии на «Розенкранц» и «Гильденстерн» - и вошли в историю именно так. Сто лет назад их прежние фамилии еще можно было найти в сети, теперь уже нет. Известно было только то, что Гильденстерна когда-то звали «Антон».
А потом гики пошутили еще веселее - примерно через полвека после того, как Розен-кранц и Гильденстерн сами переехали в банки (старятся даже богатые гении), Гильденстерн уже прямо из банки выкупил долю Розенкранца - и поменял фамилию на «Гольденштерн».
Зачем? Почему?
Объяснений было много. Метаструктуралистский нейм-шуй, прочитала Маня. Ритуально-религиозная модификация имен действительно была в то время любимым хобби богачей. Тюнинг-токены покупали очень многие, причем особым шиком считалось заменить всего несколько букв, чтобы придать личному вербальному идентификатору новый смысловой стримлайн. Название своего фонда Гольденштерн из тех же соображений изменил на «Goldenstern All» (игривое сокращение прежнего «Guildenstern Allocations»).
Дальше начиналась непроверенная информация, которая всегда сопровождалась в сети оранжевым восклицательным знаком.

#Пелевин Цитаты из всех романов Виктора Пелевина.
Tags: #Пелевин, transhumanism inc, Пелевин, цитата
Subscribe

Posts from This Journal “transhumanism inc” Tag

promo joker000 december 16, 2016 21:00 43
Buy for 10 tokens
Абадонна, - негромко позвал Воланд, и тут из стены появилась фигура какого-то худого человека в темных очках. Эти очки почему-то произвели на Маргариту такое сильное впечатление, что она, тихонько вскрикнув, уткнулась лицом в ногу Воланда. - Как изменилась Москва, - произнес рокочущим голосом…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments